«Ключ в новую жизнь»: как протезисты спасали пациентов в ЛНР после тяжелых ранений
Фото предоставлено Романом Кураскиным
От «своих запасов» до системной помощи: как российские протезисты работали в Донбассе в самый тяжелый период.
Роман Кураксин — мастер протезирования, ставший свидетелем становления реабилитационной индустрии в Донбассе практически с нуля. В эксклюзивном интервью для «Блокнот Луганск» член Союза организаций и специалистов протезно-ортопедической отрасли и реабилитации «РеаОртос» рассказал о том, как российские специалисты «пробивали» дорогу в регион, почему ремонт протеза на дому стал нормой, и как сквозь призму работы он увидел душу жителей, которая оказалась сильнее любой войны.
— Роман, как вы начали работать в республиках и в каком состоянии тогда находилось протезное дело?
— В ЛНР я впервые побывал четыре года назад. Если честно, тогда, в 2022 году, протезное дело в республиках было налажено, мягко говоря, не лучшим образом. Система была дезорганизована, и многим пациентам приходилось ехать за сотни километров — в Белгород, Ростов, Москву или Питер, чтобы просто получить базовую помощь.
Я тогда активно сотрудничал с белгородской протезной мастерской «Орион». Мы выезжали мобильными группами по 3–4 человека под чутким руководством моего учителя, Игоря Анатольевича Климанова. В этом деле нам невероятно помогали его жена, Маргарита Борисовна, и Владимир Ушатов. Именно Игорь Анатольевич стал тем самым проводником российской индустрии протезирования в Донбасс. Он был первым, кто по-настоящему проложил эту дорогу для наших мастеров.
— Как организовывали логистику вашей помощи? Это были командировки?
— Мы работали системно. Первым шагом стало открытие филиала «Орион» в Донецке. Мы выезжали регулярно: работали либо по маршруту ДНР — ЛНР, либо наоборот. Всего я провел шесть или семь таких командировок. Порой работа выходила далеко за рамки «кабинетного приема». Когда рабочие часы заканчивались, Игорь Анатольевич мог сорваться и поехать к пациенту на дом, чтобы осмотреть его или «починить» конструкцию.
Знаете, деталей не всегда хватало, поставки шли с трудом. Бывали случаи, когда мы привозили комплектующие с собой, буквально «из своих запасов». Помню, как для одной местной жительницы Ольги Игорь Климанов сделал протез бедра из того, что привез сам, совершенно бесплатно. По-братски. Это было не про бизнес, а про человеческий долг.
— Есть ли история пациента, которая больше всего запомнилась?
— Да, это случай Василия, четырнадцатилетнего парня. Это было осенью позапрошлого года. Мальчишка просто гулял с друзьями и наступил на мину... Первый его протез мы делали еще здесь, в Луганске. Позже он приезжал ко мне в Москву, в детский центр «Хочу Ходить». В такие моменты понимаешь, что в протезировании есть свой «элемент чуда». Иногда ты можешь долго и мучительно подгонять детали, а бывает — с первого раза все получается идеально, и ты видишь, как ребенок снова начинает двигаться без боли. Это бесценно.
— Сейчас вы реже бываете в республиках? Есть ли у вас опасения за будущее региона в плане реабилитации?
— Сейчас я сфокусирован на большой работе в московском Центре протезирования и реабилитации «Бионардо». Но команда, с которой я начинал, продолжает «опекать» регионы, к ним примыкают новые люди и предприятия.
Главный посыл, который я хочу донести: миф о том, что за качественным протезом нужно ехать только в столицу, — давно устарел. Качественную услугу, ничем не уступающую московской или питерской, сегодня можно получить здесь. Я и сам живой тому пример. После долгого пути и неудачных попыток первый протез, который действительно подошел мне идеально, делали вовсе не в столице.
— Как вы адаптировались к жизни в зоне боевых действий? Что удивляло больше всего?
— Сначала был страх, это нормально. Помню, как в первые разы выходишь из дома — кругом тишина, и вдруг ее разрывает автоматная очередь. Очень неприятное ощущение. Мозг отказывается осознавать опасность, если ты не видишь дронов или людей с оружием. Ты просто идешь по своим делам, делаешь работу там, где еще вчера могли быть бои. Но на меня гораздо большее впечатление произвела пыль. Та самая шахтерская пыль, которая въелась буквально в каждый кирпич зданий. Вот эта серая пыль, этот индустриальный налет омрачал первые дни гораздо сильнее, чем мысли об обстрелах.
Когда впервые оказался в республиках, возникло стойкое ощущение «машины времени». Едешь по улице: видишь стихийные палатки — и словно в 90-х. Проезжаешь мимо шахтоуправления — уже 70-е. Окраины напоминают 80-е, а в центре Донецка или Луганска ты словно в 2000-х.
В одну из первых командировок мы подъезжали к Старобельску и в кромешной темноте пробили колесо. Вышли из машины в осеннюю ночь, не видно ничего вообще. Заночевали в салоне. Утром просыпаемся и оказалось, мы не просто почти в центре города, мы остановились метрах в тридцати от шиномонтажа. Местные нас обогрели, отпоили чаем. Залатали колесо, оказалось его пробило ключом на семь. Игорь взял его и сказал: «Это ключ в новую жизнь». И с тех пор это его оберег.
Главное, о чем я искренне скучаю, — это люди. Они здесь очень теплые. И очень красивые, особенно женщины — они сильно отличаются от наших, столичных. В ДНР и ЛНР глаз отдыхает на каждой, кто попадает в поле зрения. Именно эта теплота и красота людей заставляют всех нас, кто хоть раз здесь был, мечтать об одном — оказаться здесь снова.
Ранее мы сообщали, что ВСУ атаковали Первомайск и Троицкий округ ЛНР, есть пострадавшие.Владимир Журавлев
Читать новости Луганска и ЛНР в Телеграм
Написать в чат-бот «Блокнот Луганск»